- IN MEMORIAM -
Юрий Яковлевич Фиалков
«Сделал всё, что мог...». Из жизни М. В. Ломоносова
Сделал всё, что мог... Из жизни М. В. Ломоносова

Книга рассказывает о жизни и великих открытиях одного из самых известных русских ученых М. В. Ломоносова. Рисунки Л. Зусмана. См. также радиокомпозицию «Страницы жизни Михайла Ломоносова» по этой книге.

Полный текст — в разделе «книги»
* * *

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие. «Для счастия наук...» 5
Глава I. Город Марбург 13
Глава II. Комната Ломоносова 45
Глава III. Дом Ломоносова 61
Глава IV. Памятник Ломоносову 109

* * *

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Для счастия наук...»
М. В. Ломоносов

Вероятно, у многих, кто возьмет в руки эту книгу, возникнет вопрос: какую цель преследовал автор, обращаясь к теме «Ломоносов»? Ведь об этом удивительном человеке написаны сотни книг: солидные фолианты со ссылками на архивы и труды предыдущих исследователей; занимательные повести с туго закрученной интригой; обстоятельные биографии, где жизнь Ломоносова прослежена едва ли не по дням. А количество статей, посвященных великому ученому и поэту, не счесть и с помощью быстродействующих электронных машин.

Да, это так. И все же автор хочет прибавить к этой едва ли обозримой «Ломоносовиане» небольшую книгу.

Можно было бы обосновать свое намерение тем, что тема «Ломоносов» неисчерпаема, и сколько ни было бы написано об этом человеке, все будет мало. Но это не убедительный, а вернее, неопределенный аргумент.

Можно ссылаться на то, что всегда поучительно — и читателю и, конечно, автору — прикоснуться к такой благородной и благодатной теме. Но столь расплывчатые аргументы вряд ли могут пояснить желание автора обратиться к Ломоносову.

Можно было бы мотивировать желание обратиться к теме «Ломоносов» тем, что многие книги, посвященные этому великому человеку, устарели, но тогда автор имел бы право писать свою книгу, если бы располагал фактами из жизни и деятельности Ломоносова, не известными ранее. Но это не так.

В истории человечества от седой античности до наших дней немного найдется личностей — именно личностей! — подобных Ломоносову. Впрочем, слово «подобный» здесь вряд ли уместно. Потому что нельзя считать случайностью, что за поражающих своей противоречивостью и несогласованностью определений понятия «гений» — «не похожий ни на кого», быть может, одно из самых верных.

А гением Ломоносов был в самом высоком и торжественном смысле этого слова. Вот почему его имя никого и никогда не оставляло равнодушным.

Да и то сказать — кто из честных и благородных людей не воодушевлялся, вспоминая Ломоносова или заводя речь о нем?

Тупицы же и прохиндеи всяческих мастей и рангов... Впрочем, о них, ломоносовских недругах, речь впереди.

Почему-то широко распространено мнение, что Ломоносов после смерти был забыт и что едва ли не в нашем веке о нем снова вспомнили и открыли для истории.

Непонятное заблуждение. Ломоносова не забывали никогда.

И в конце XVIII века, когда порядком постаревшие и обрюзгшие герры академики — те, что в свое время сражались с Ломоносовым с неожиданной для их осторожных и трусливых натур отвагой,— глядя на портрет Ломоносова в конференц-зале Академии, испуганно шептали «майн готт» и трясли головами, отгоняя такие неприятные для них воспоминания.

И в начале XIX века, когда не забыли отметить 100-летний юбилей Ломоносова и когда Пушкин написал о Ломоносове, пусть кратко, но по-пушкински точно и исчерпывающе.

И в середине XIX века, когда со всей возможной по тому времени торжественностью было отмечено 100-летие со дня смерти.

И в начале нашего века, когда уже с великой пышностью — с торжественными заседаниями, выставками и подписными листами «на распространение просвещения в Архангельской губернии» — отмечалось 200-летие со дня рождения Ломоносова.

Но каждая из этих эпох лепила Ломоносова по-своему.

В конце XVIII и в начале XIX века — это автор отменных величальных од, посвященных различным императорским величествам, от тупой и властолюбивой Анны Иоанновны до умной и хитрой и тоже властолюбивой Екатерины Алексеевны.

Чуть позднее Ломоносов — первый русский историограф, признавший и документально доказавший незыблемость монаршей власти.

А во второй половине XIX века, когда началось заигрывание с мужичком, Ломоносов — прекрасная иллюстрация здорового духа русского крестьянина, который, дескать, все выдюжит, и отменная поддержка широко вещаемых заверений, что простолюдину в России открыты все дороги и что он может стать кем угодно, хотя бы и академиком.

У костра русской науки и русского просвещения, зажженного Ломоносовым, грели руки многие.

Очень скоро после кончины Ломоносова были выпущены его труды — издание, которого он настойчиво, но тщетно добивался при жизни: «Полное собрание Сочинений Михайла Васильевича Ломоносова с приобщением жизни сочинителя и прибавлением многих его нигде еще не напечатанных творений».

«Собрание» действительно предваряет жизнеописание Ломоносова — первая официальная, так называемая академическая биография ученого. Биография заключается трогательными строками:

«Через несколько времени по смерти Ломоносова Канцлер Граф Воронцов из уважения заслуг его к отечеству вознамерился поставить над гробом его в Невском монастыре мраморный столб с надписью. Тогдашнему статскому советнику господину Штелину поручил сей Граф нарисовать изображение камня по флорентийскому размеру и сочинить надпись».

Тут же, в академической биографии, приводится тщательно выгравированное изображение проекта «мраморного столба» с надписью:

В память
славному мужу
Михайлу Ломоносову,
родившемуся в Холмогорах
в 1711 г.
бывшему Статскому Советнику
С.-Петербургской Академии наук
профессору
Стокгольмской и Болонской
члену
разумом и науками превосходному,
знатным украшением Отечеству
послужившему,
красноречия стихотворства
И Гистории Российской
учителю
муссии первому в России без руководства
изобретателю,
преждевременною смертию
от муз и отечества
на дня святыя Пасхи 1765 года
похищенному
воздвиг сию гробницу
ГРАФ М. ВОРОНЦОВ,
славя отечество с таковым гражданином
и горестно соболезнуя
о его кончине.

«Соболезнуя», граф Воронцов не забыл помянуть и себя, причем с самой лестной стороны. А что слова «граф Воронцов» были выбиты размером, в полтора раза среди прочих большим, того Михаил Илларионович, должно быть, по рассеянности своей не приметил...

Славословить Ломоносова начали сразу после его смерти. При жизни же ему пришлось испытать многое — и наветы врагов, и интриги недругов, и злобное недоброжелательство завистников.

В истории науки, да и не только науки, не много можно сыскать примеров травли, какой подвергался Ломоносов. Назвать эту травлю «утонченной» нельзя даже по инерции. Потому что редко когда формы, в которые она выливалась, заслуживали столь изысканного определения. Большей частью это была борьба, борьба в первозданном, самом жестоком смысле этого слова, борьба, откровенно направленная па уничтожение ученого, и не только моральное — физическое!

Вот почему, говоря о Ломоносове, мы сегодня, в XX веке, не имеем права забывать об окружавшем его кольце врагов. Каким бы грустным, даже неприятным не показался рассказ о недругах Ломоносова, но слова о них все же должны быть произнесены. Потому что трудно понять человека, не зная его друзей. Но столь же нелегко понять человека, не ведая о его врагах.

Об окружении Ломоносова рассказывает первая глава книги.

Для того чтобы в подобной обстановке оставаться самим собой, чтобы продолжать работать — и как работать! — не дав втянуть себя в вязкое болото повседневных дрязг и сражений, для этого надо было быть настоящим человеком.

Не всегда большой ученый, большой поэт — это еще и большой человек. Быть человеком — это искусство, талант, иногда не меньший, чем способность делать открытия или творить поэмы. Талантом быть человеком Ломоносов был наделен так же щедро, как и всеми иными талантами.

Ломоносову-человеку посвящена вторая глава этой книги.

Перечень наук, в которых проявился ломоносовский гений, своей обширностью неизменно поражает воображение каждого, кто знакомится с ним впервые. Да и впоследствии не можешь отделаться от чувства восхищения, граничащего с некоторым недоумением: как одного человека на все хватало!

Но когда бы и кем бы ни составлялся этот перечень, первой из наук в нем всегда значится химия. Химии Ломоносов не только отдал самые пылкие свои увлечения, не только самые пылкие движения души, но ни в одной другой науке его гений не проявился с такой силой. Действительно, не много можно сыскать в истории науки примеров, когда одному человеку суждено было создать основы громадной отрасли естествознания.

Вот почему третий раздел этой книги посвящен Ломоносову-химику.

С химией были связаны многие другие увлечения Ломоносова, и прежде всего мозаика. В мозаичном искусстве, как и всяком ином деле, за которое принимался Ломоносов, он достиг вершин. Надо было обладать незаурядным химическим чутьем — а в то время в химии многое достигалось чутьем,— надо было быть действительно великим химиком, чтобы так быстро и уверенно разработать абсолютно новые способы варки смальт, чтобы создать и поныне поражающую разнообразием и утонченностью цветовую палитру.

Химии Ломоносов посвятил и многие вдохновенные поэтические строки. Став основоположником научной поэзии, Ломоносов сумел найти не только новые слова, не только отточенную стихотворную форму для выражения сухого и прозаичного на первый взгляд материала. И в своих научно-поэтических произведениях Ломоносов оставался глубоким и самобытным ученым, и, что самое удивительное, здесь Ломоносов-ученый нисколько не потеснил Ломоносова-поэта. Напротив, каждый из них помогал другому.

Этим художественным и поэтическим проявлениям Ломоносова-химика посвящен четвертый, заключительный раздел книги.

Даже неискушенный читатель увидит, что в этой книге помянуты немногие, очень немногие стороны деятельности Ломоносова.

Но автор считает, что в одной книге — если это только не солидное биографическое издание в много сотен, а то и тысяч страниц — всего Ломоносова охватить нельзя. А в жанре, к которому обратился автор, в научно-художественном жанре, это сделать, пожалуй, и невозможно. Потому что величия Ломоносова одной книгой не описать, одной мерой не измерить.

* * *
Непроверенный текст книги, полученный с помощью системы оптического распознавания символов (OCR)